В России готовят большой закон об ИИ: что изменится для медиа, бизнеса и тех, кто делает контент

Законопроект затрагивает разработчиков нейросетей, платформы, медиа, бренды, агентства, авторов и всех, кто использует ИИ в работе. В центре внимания — идентификация сгенерированного контента, правила использования результатов генерации, обучение моделей на защищённых материалах и распределение ответственности между участниками рынка.

18 марта Минцифры опубликовало законопроект «Об основах государственного регулирования сфер применения технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации». Пока это проект, а не действующий закон. Но направление уже видно: государство предлагает рамку, в которой ИИ рассматривается как часть инфраструктуры, экономики, медиасреды и правового поля.

Для массовой аудитории ИИ до сих пор существует в двух привычных образах. Первый связан с тревогой: дипфейки, поддельные голоса, фальшивые видео и другие способы выдать одно за другое. Второй — с повседневной пользой: генерация картинок, черновики текстов, озвучка роликов, быстрые иллюстрации и другие рабочие задачи. Новый законопроект собирает эти практики в единую правовую конструкцию и ставит вполне прикладной вопрос: кто отвечает за модель, сервис, результат генерации и последствия его использования.

Сразу оговорюсь: перед нами именно законопроект, внесённый Правительством РФ. В документе указано, что в случае принятия он вступит в силу с 1 сентября 2027 года. Времени до старта ещё достаточно, но обсуждать будут уже не абстрактный «ИИ будущего», а вполне конкретную модель регулирования.

В статье 1 сказано, что закон регулирует отношения, возникающие в связи с разработкой, внедрением, использованием и иным применением технологий искусственного интеллекта в России. В статье 2 отдельно указано, что многие детали позже будут определяться указами, актами Правительства и нормативными документами государственных органов.

По сути, это каркас. Сейчас правовой режим ИИ в России складывается из разных фрагментов: закон об информации, нормы о персональных данных, гражданское право, отраслевые правила.

Одна из самых полезных частей документа — словарь. Законопроект вводит понятия системы ИИ, сервиса ИИ, модели ИИ, разработчика, оператора, владельца сервиса, пользователя, больших фундаментальных моделей и доверенных моделей.

Для читателя вне ИТ-среды разница здесь важна.

Для рынка это принципиально. Разработчик модели, оператор системы, владелец сервиса и пользователь — разные участники с разным объёмом обязанностей.

Если читать проект целиком, становится видно, на чём строится регулирование: безопасность, технологическая независимость, риск-ориентированный подход, поддержка собственных решений и контроль инфраструктуры. Эти принципы прямо перечислены в статье 4. Там же закреплены технологическая независимость, безопасность и учёт традиционных российских духовно-нравственных ценностей.

Отсюда вырастает один из самых заметных сюжетов документа — суверенные и национальные большие фундаментальные модели. В проекте большие фундаментальные модели описаны как базовые модели, которые служат основой для создания и доработки разных видов программного обеспечения, применяются для большого количества задач, а минимальное количество их параметров позже определит уполномоченный орган.

Суверенные и национальные модели должны соответствовать жёстким условиям:

Дополнительные требования и случаи обязательного применения таких моделей позднее сможет установить Правительство РФ.

Если перевести юридический язык на практический, один из главных эффектов законопроекта — рост роли комплаенса. То есть правил, процедур, документации, внутреннего контроля и готовности подтверждать, что сервис или система работают в рамках установленных требований.

Разработчик модели должен обеспечивать безопасность, документировать архитектуру, логику работы и ограничения модели, проводить моделирование потенциальных рисков.

Оператор системы обязан включать в документацию руководство по безопасной эксплуатации, тестировать систему на предмет противоправного использования, обеспечивать учёт инцидентов, назначать ответственных лиц и при необходимости приостанавливать эксплуатацию.

Владелец сервиса обязан определить правила доступа, запретить противоправное использование, информировать пользователей о взаимодействии с системой ИИ, если это не очевидно из назначения сервиса, и внедрять механизмы, ограничивающие создание незаконного контента.

Пользователь обязан соблюдать правила доступа, использовать сервис в законных целях и не обходить встроенные механизмы безопасности.

Отсюда вытекают уже вполне конкретные вопросы для бизнеса.

Отдельный блок законопроекта посвящён доверенным моделям ИИ. В статье 8 сказано, что в государственных информационных системах и на значимых объектах критической информационной инфраструктуры РФ, принадлежащих государственным органам, государственным учреждениям и предприятиям, допускаются модели, включённые в реестр доверенных моделей. Порядок ведения такого реестра должно установить Правительство.

Правительство также сможет определить случаи обязательного использования таких моделей на отдельных объектах критической информационной инфраструктуры.

Для компаний, которые рассчитывают работать с государством, крупной инфраструктурой, чувствительными данными или высокорисковыми системами, это один из ключевых пунктов всего документа.

У законопроекта есть ещё один важный слой, который на первый взгляд выглядит чисто техническим, но для рынка он очень показателен. Речь о вычислительной инфраструктуре — ЦОДах и суперкомпьютерах.

Статья 20 позволяет Правительству утвердить специальный перечень центров обработки данных и суперкомпьютеров, для которых может действовать особый режим. Среди возможных мер — упрощённые разрешительные процедуры, специальные условия подключения к электросетям, сниженные тарифы, приоритетное выделение электрической энергии, долгосрочные договоры, финансирование, налоговые льготы, арендные послабления и инфраструктурная поддержка. Отдельно указано, что системы ИИ, отнесённые к объектам критической информационной инфраструктуры, могут эксплуатироваться на таких мощностях при соблюдении требований к сертификации.

Это хороший маркер того, как сегодня воспринимается ИИ на уровне регулирования. Современные модели требуют вычислений, энергии, хранения данных, каналов передачи и устойчивой инфраструктуры. Значит, и регулирование охватывает уже не один софт, а всю материальную базу вокруг него.

Если выбирать самую заметную для широкой аудитории часть документа, это, конечно, идентификация синтезированного информационного материала.

Статья 12 требует, чтобы владелец сервиса ИИ обеспечивал размещение информационного предупреждения о применении технологий ИИ для создания аудио-, визуального материала или иного контента. Это предупреждение должно размещаться в составе синтезированного материала, быть воспринимаемым человеком и машиночитаемым и передаваться тем же способом, которым пользователю передаётся сам материал. Конкретные требования к содержанию и порядку размещения позже определит Правительство.

Для площадок с суточной аудиторией на территории России более 100 тысяч пользователей появляется дополнительная обязанность: проверять наличие такого предупреждения в распространяемом синтезированном материале. При его отсутствии организация должна либо добавить предупреждение, либо удалить материал. В пользовательском соглашении также нужно уведомить пользователей о вероятностном характере определения синтезированного контента.

Для редакций, соцсетей, видеоплатформ и агрегаторов это уже постоянная рабочая задача.

На уровне закона общая рамка есть. На уровне повседневной практики сложных случаев будет много.

Важно и то, что проект отдельно вводит ответственность за удаление такого предупреждения из синтезированного материала. Это означает, что предупреждение встраивается в оборот контента как значимый элемент, а не как условная подпись «по желанию».

Для тех, кто делает контент, законопроект важен прежде всего тем, что привычная серая зона начинает сужаться.

Последние пару лет рынок жил довольно свободно. Кто-то честно писал, что использовал нейросеть. Кто-то не писал ничего. Кто-то делал с помощью ИИ только черновик. Кто-то генерировал основу и потом дорабатывал вручную. Кто-то оживлял фотографии, синтезировал голос, собирал рекламные визуалы и воспринимал всё это как обычную часть производственного процесса.

Для контентного рынка это означает простую вещь: процессы работы с ИИ придётся описывать точнее.

Статья 9 — одна из самых понятных для обычного пользователя. В ней сказано, что если товар продаётся или услуга оказывается с использованием технологий ИИ без участия человека в принятии решения, покупателя или потребителя нужно об этом информировать. Если ИИ принимает автономное решение, которое затрагивает права, обязанности, свободы и законные интересы гражданина, уведомление тоже обязательно. А в случаях, которые отдельно установит Правительство РФ, человеку должна быть обеспечена возможность получить услугу в без автономного использования ИИ.

Для органов власти, региональных властей и организаций с государственным участием законопроект дополнительно закрепляет возможность досудебного обжалования решений и действий, совершённых с использованием ИИ, а также право гражданина на компенсацию вреда, причинённого неправомерным использованием таких технологий.

Если маркировка — самый заметный блок, то статья 13, вероятно, станет самой спорной.

С одной стороны, законопроект говорит, что объекты интеллектуальной собственности, созданные путём применения сервисов ИИ, охраняются в порядке, предусмотренном Гражданским кодексом РФ, а исключительные права на них тоже определяются по нормам ГК.

С другой стороны, новый законопроект возлагает на владельцев сервисов ИИ конкретные обязанности. До начала использования сервиса они должны уведомлять пользователя о правилах и ограничениях, давать ссылку на лицензионное соглашение, обеспечивать доступ и выгрузку результатов в соответствии с договором, включать в договор информацию о законности происхождения материала, использованного для обучения системы, предупреждать о рисках повторного воспроизведения чужой охраняемой интеллектуальной собственности и прямо указывать, кому принадлежат права на синтезированный материал.

Для агентств, брендов, редакций и студий это уже не теория. Когда с помощью ИИ создаётся рекламный креатив, ролик, изображение, озвучка, обложка, презентация или другой коммерческий результат, заказчику важно понимать, кому принадлежат права, можно ли безопасно использовать результат и какие риски есть у дальнейшего распространения.

Самая чувствительная часть — пункт о том, что не является нарушением авторских и (или) патентных прав извлечение информации из защищённых объектов для изготовления набора данных и обучения ИИ при соблюдении указанных в статье условий: если у изготовителя набора данных или разработчика был правомерный экземпляр произведения либо объект был доведён до всеобщего сведения и (или) доступен для анализа. Именно здесь почти наверняка сосредоточится одна из самых острых дискуссий между разработчиками, правообладателями, авторами и юристами.

Статья 11 задаёт общую логику ответственности. Субъекты отношений в сфере ИИ несут ответственность соразмерно степени вины каждого.

Разработчик модели, оператор системы и владелец сервиса отвечают в тех случаях, когда они заведомо знали или должны были знать о возможности получить незаконный результат, если не будет доказано обратное. При этом они освобождаются от ответственности, если предприняли исчерпывающие меры к предотвращению такого результата и соблюдали требования законодательства.

Пользователь отвечает, когда незаконный результат стал следствием его умышленных действий или нарушения условий использования сервиса. Законопроект перечисляет и случаи освобождения от ответственности — например, при непреодолимой силе, умысле потерпевшего, некоторых невыявляемых недостатках объекта и противоправных действиях третьих лиц, которые нельзя было предвидеть и предотвратить.

На бумаге эта конструкция выглядит достаточно стройно. Но в реальной практике споры всё равно будут.

Что именно значит «должны были знать»? Какие меры сочтут исчерпывающими? Где заканчивается дефект модели и начинается злоупотребление пользователя? Как делить ответственность между разработчиком базовой модели, интегратором и конечным сервисом? Рамочный закон обычно отвечает на такие вопросы только частично.

Есть ещё один важный аспект: мы обсуждаем документ, который в случае принятия должен заработать с сентября 2027 года. А ИИ сейчас развивается слишком быстро, чтобы считать нынешнюю картину устойчивой.

Модели 2026 года уже заметно отличаются от того, что рынок видел в 2023–2024 годах. К 2027 году вполне возможен новый скачок: другие форматы взаимодействия, более сложные автономные агенты, более убедительный синтез видео и голоса, новые способы встроить ИИ в продукты, сервисы и повседневные рабочие процессы. Вместе с этим появятся и новые риски, и новые спорные зоны, которые сегодня ещё не лежат на поверхности.

Даже в нынешнем виде законопроект уже очертил круг тем, которые в ближайшее время будут обсуждать чаще всего:

Для бизнеса это повод смотреть на ИИ как на инструмент роста, автоматизации и одновременно как на зону юридической и организационной ответственности.

Для медиа — заранее обсуждать внутренние правила работы с синтезированным контентом.

Для контент-мейкеров — внимательнее относиться к происхождению материалов, условиям договоров и вопросам маркировки.

Для правообладателей — особенно пристально следить за тем, что будет происходить со статьёй об интеллектуальной собственности.

Именно здесь, похоже, и пройдёт главная линия будущих споров: вокруг того, по каким правилам ИИ будет встроен в реальную деловую, медийную и пользовательскую практику.