Мировая экономика не может обогнать сокращающуюся рабочую силу

Экономике необходим рост населения и формирование новых семей для поддержания устойчивого экономического роста. Как бы заманчиво это ни звучало - представить себе меньше людей, меньше потребления, меньше заторов на дорогах и в аэропортах - риски сокращения населения, в отличии от дефляции, освещаются авторами «судного дня» гораздо реже. При этом они столь же, а возможно и более, опасны.

Когда речь заходит об общем коэффициенте рождаемости (СКР — среднем числе рождений на одну женщину), демографы сходятся во мнении, что для сохранения текущей численности населения он должен быть не ниже 2,1. Дополнительные 0,1 компенсируют в основном детскую смертность. В прошлом году мировой СКР составил 2,24, однако если исключить Африку, показатель оказывается значительно ниже 2,0. Большинство крупнейших развитых промышленных стран в 2025 году зафиксировали СКР ниже этого уровня.

Ни одна крупная развитая и богатая страна не достигла среднего СКР выше 2,1 - уровня простого воспроизводства населения. За пределами Африки мир сокращается. В период с 1950 по 1970 год в наиболее богатых странах мира на одну женщину приходилось в среднем более 2,7 рождений. С 1995 года этот показатель снизился до 1,6, а в 2020–2025 годах достиг исторического минимума - около 1,5.

В целом население мира продолжает медленно расти - главным образом за счёт Африки и увеличения продолжительности жизни пожилых людей. Однако две крупнейшие экономики Азии, Китай и Япония, уже сталкиваются с сокращением численности населения, что серьёзно ограничивает потенциал их экономического роста. Ещё более тревожно то, что уменьшающееся число молодых работников в этих странах не в состоянии покрывать расходы на содержание своих, зачастую больных, пожилых родственников.

Китай отказался от своей многолетней политики «одна семья - один ребенок», однако сформированные ею привычки сохранились. Современные молодые пары всё чаще не хотят иметь детей вовсе, предпочитая работу и рост доходов. При этом последствия прежней политики оказались разрушительными: до 2010 года многие семьи, узнав пол эмбриона, прибегали к абортам девочек, стремясь вырастить «молодого императора», который должен был обеспечить им поддержку в старости. Это привело к опасному гендерному перекосу - до 118 мальчиков на 100 девочек в период 2002–2008 годов - и снижению числа браков из-за нехватки женщин.

Типичная китайская семья в 1996 году состояла из семи человек: четырёх бабушек и дедушек, двух родителей и одного избалованного «молодого императора», на которого в старости рассчитывали все шестеро взрослых. Такая перевёрнутая демографическая пирамида экономически нежизнеспособна.

В Европе ситуация с рождаемостью ещё хуже. В среднем на одну женщину приходится лишь 1,4 ребенка, при этом действует крайне щедрая система социальной поддержки и пенсий по старости. Именно поэтому Европа в значительной степени переложила расходы на собственную безопасность на США. Эта стратегия может обернуться проблемами, поскольку президент Трамп настаивает на том, чтобы европейские страны финансировали свою оборону самостоятельно.

Соединенные Штаты находятся в более выгодном положении, чем Европа или Азия, отчасти благодаря относительно быстрой ассимиляции иммигрантов и более высоким показателям создания семей в консервативных регионах страны. Однако на фоне новых ограничений на иммиграцию, сопровождающихся задержаниями и депортацией нелегальных работников, возникает вопрос: хватит ли у США молодых трудоспособных людей, чтобы заполнить новые «прибрежные» производственные мощности.

В этих демографических графиках и тенденциях заложена ещё одна бомба замедленного действия. Система социального обеспечения и Medicare представляет собой межпоколенческий контракт, при котором молодые работники финансируют текущие потребности пожилых людей и их растущие медицинские расходы. В отличие от счетов 401(k) или IRA, это не накопительные инструменты, а необеспеченные обязательства, основанные на демографических реалиях прошлого с более высоким уровнем рождаемости. По мере того как нынешние поколения реже вступают в брак, реже заводят детей и все чаще выбирают нестабильную занятость вместо долгосрочной карьеры, финансирование этих будущих обязательств становится все более проблематичным - особенно для общества, не желающего воспроизводить само себя.

Отдельного внимания заслуживает Россия. Формально (замечу, что только формально) страна не находится в столь же глубокой демографической яме, как Япония или некоторые государства ЕС, однако тренд остаётся тревожно-негативным. Общий коэффициент рождаемости в последние годы колеблется значительно ниже уровня воспроизводства, а естественная убыль населения компенсируется лишь частично и нестабильно (на одну именно русскую женщину коэф. 0,8 ребенка). При этом Россия, как и Европа, опирается на разветвлённую систему социальных обязательств, где нагрузка на работающих возрастает по мере старения населения.

Ситуацию осложняет высокая смертность мужчин трудоспособного возраста, миграционные перекосы и отток молодых специалистов из регионов в крупные города или за пределы страны. В результате экономический рост все чаще упирается не в отсутствие ресурсов или технологий, а в нехватку человеческого капитала. Без устойчивого роста рождаемости и продуманной миграционной политики Россия рискует столкнуться с тем же структурным ограничением, что и развитые экономики Запада и Азии: когда даже при наличии спроса, инвестиций и производственных мощностей просто некому работать.