Печь, которая остывает, история проекта Qummy

Qummy - это проект робопечей (как они называются на официальном сайте), которые автоматически распознают по QR коду на упаковке еды (которая готовится на собственных кухнях-фабриках компании) режим, в котором ее надо подогревать и тем самым упрощает процесс для того, кто с ней работает. У компании 1100 локаций в России.

С Qummy я познакомился летом 2022 года на Петербургском международном экономическом форуме. Мы с основателем компании Артёмом Симонянцем выступали в одной сессии — про роботизацию и фудтех, про маленькие краснодарские стартапы, которые будут менять привычки больших российских городов.

Симонянц говорил уверенно — той специфической уверенностью бывшего тренера по презентациям, которой невозможно научиться. Через три года, объяснял он, Qummy станет именем нарицательным. Через двадцать — «как Xerox, только в еде». Печь, считывающая QR-код с замороженной коробки, — это будущее, и оно уже стоит в отеле в Адлере и в нескольких дарксторах «Самоката».

Что-то меня тогда зацепило, и захотелось разобраться, что у компании на самом деле происходит между сценой и операционкой. На прошлой неделе я залез в свежую отчётность ООО «Кьюми» за 2025 год на портале ФНС. То, что увидел, — ниже.

В декабре 2019 года в краснодарской кофейне «Хлебный рай» появился странный угол. Два квадратных метра, печь, стол, один сотрудник. Сотрудник не готовил — он сканировал коробку с замороженной едой, ставил в печь и через семь минут отдавал курьеру. Половину помещения арендовали в чужой кофейне, потому что собственного места ещё не было.

Это был первый Qummy.

Через пять лет основатель компании Артём Симонянц объясняет журналисту Forbes, что лет через двадцать-тридцать Qummy станет «именем нарицательным, как Xerox, только в еде». В том же тексте автор приводит цифру: совокупный убыток компании — 474 миллиона рублей при совокупной выручке 834 миллиона. На каждый заработанный рубль — 57 копеек убытка.

Чтобы понять Qummy, надо посмотреть на учредителей. Их трое, и каждого как будто специально подбирали под журнальный портрет основателей.

Вырос в Армавире, окончил юридический техникум, поступил в Академию МВД в Волгограде. До 2007 года служил в отделе по борьбе с терроризмом, ушёл в звании капитана «по состоянию здоровья». Дальше — тренинги по «обнаружению лжи по невербальным признакам», региональный «Рен-ТВ», продюсерский центр. На одной из консультаций Симонянц услышал про акустическую заморозку.

Окончил Кубанский технологический университет, первый патент получил ещё студентом. К моменту встречи с Симонянцем работал в «Газпром Трансгаз Краснодар» и имел десятки патентов. Из тех людей, которые сначала придумают, а потом сами и сделают.

С 2010 года работал в краснодарском офисе «Магнита», прошёл путь от аналитика до начальника IT-отдела. В команде он отвечает за код и за разговор с цифрами.

На бумаге это идеальная сборка для журнальной статьи: один умеет говорить с инвесторами, второй умеет проектировать железо, третий считает экономику. На практике, как мы увидим дальше, всё немного сложнее.

Изначальная идея была действительно красивая — акустическая заморозка. Продукт замораживают в специальной камере с ультразвуком определённой частоты, лёд почти не успевает образоваться, клеточная структура остаётся целой, и после разморозки еда выглядит как только что приготовленная.

Сама технология не нова: ею пользуются, когда готовят сырую рыбу или мясо к транспортировке. Камеры стоят от 700 тысяч рублей.

Команда решила перенести её на готовые блюда. Построили свой цех в Краснодаре. И тут вылезла первая проблема: акустика работает не со всем подряд. «Яичные и творожные белки сворачивались и теряли товарный вид, картофель превращался в труху», — рассказывает Симонянц.

От «прогрессивной» технологии отказались. Перешли на сверхинтенсивную заморозку — фактически разновидность шоковой, без всякого ультразвука, просто резкое снижение температуры.

Это важная деталь. То, что сейчас называют «Умным льдом», «уникальной» и «не имеющей аналогов в мире» технологией, по сути — это шоковая заморозка плюс софт Кислуна, который под конкретное блюдо подкручивает мощность охлаждения. В Forbes эксперт по холодильному оборудованию Ольга Даниленко говорит об этом прямо: «Сама технология акустической и тем более шоковой заморозки не является уникальной».

Уникальной, скорее, оказалась упаковка интерфейса. Печь, которая считывает QR-код с коробки и сама подбирает один из двенадцати режимов разогрева. И слоган про то, что «люди давно не шьют себе одежду сами, а еду до сих пор готовят вручную».

В декабре 2019 года давний друг Симонянца, предприниматель Андрей Полухин, дал стартапу 9 миллионов рублей за 9% доли. Это были первые сторонние деньги. Полухин обещал ещё 6 миллионов вторым траншем — в июне 2020-го.

С 1 марта 2020 года Qummy открылся в краснодарской кофейне «Хлебный рай». На тех самых двух квадратных метрах. Точка проработала ровно тридцать дней. В конце марта объявили локдаун.

Шесть миллионов второго транша от Полухина не пришли. К июню накопленный убыток составил 2,5 миллиона рублей. Это ничтожная сумма по меркам стартапа — и катастрофа по меркам стартапа без денег.

Параллельно рассылали презентации в фонды и бизнес-ангелам, и оттуда шёл один отказ за другим. В итоге выручил Татарстан. Молодой нефтяник Салихов-младший — наследник владельцев «Аргоса» и «СПП Развитие» — узнал про Qummy от друзей, приехал в Краснодар, попробовал еду и решил зайти. С июня по сентябрь 2020 года он внёс в компанию 57 миллионов рублей и получил за это 25%.

25% за 57 миллионов означает оценку компании в 228 миллионов. Восемь месяцев работы, тридцать дней реально работающей точки, локдаун — и оценка в четверть миллиарда. По нынешним меркам, кстати, почти разумно.

Сработала логика, которую в Долине называют пивот, а в Краснодаре — «надо как-то выживать». Поняв, что розничные кафе закрыты, основатели побежали к АЗС, отелям и бизнес-центрам. К ноябрю 2020-го у Qummy было уже 58 точек.

Месячная выручка в октябре — 1 миллион рублей. Месячный убыток — 7 миллионов.

Ресторатор Виктор Гор из Gagarin group в том же тексте Forbes сказал тогда: «Раскрутиться Qummy помогла пандемия».

И через четыре года ответ на вопрос «как поведут себя потребители после пандемии» лежит в строках свежей отчётности.

За шесть лет работы Qummy провёл семь раундов финансирования. Главные точки на оси:

Партнёр «Восхода» Артур Мартиросов перечисляет, почему фонд зашёл: патентованные технологии, единый бренд (еда + софт + железо), окупаемость одной точки за 6–9 месяцев, высокая LTV. На словах — идеальный кейс.

Любопытно, что в той же статье Forbes ранний инвестор Сергей Дашков объясняет успех Qummy в привлечении денег иначе: «работает на многотриллионном и при этом растущем рынке еды». То есть рынок такой большой, что в ставку заходят даже те, у кого юнит-экономика пока не сложилась.

Теперь про сами цифры — те, что компания сдаёт в ФНС, а не те, что озвучивает инвесторам. Они лежат на портале ГИР БО: пять лет отчётности ООО «Кьюми», ИНН 2311301050.

Несколько вещей видно сразу.

С 2022 по 2025 год она не выросла, а немного сократилась. И это при том, что за тот же период компания привлекла больше полумиллиарда рублей и масштабировалась с нескольких сотен точек до 1100. То есть каждая следующая точка приносит в среднем всё меньше.

В 2023 году компания теряла на основной деятельности 92 миллиона, в 2024 — 148, в 2025 — уже 226. Это не похоже на «инвестиции в рост». Это структурная проблема юнит-экономики: на 352 миллиона выручки уходит 190 миллионов коммерческих расходов и ещё 104 миллиона управленческих.

На фоне выручки 385 миллионов и убытков до и после плюс 143 миллиона за один год не похожи на операционный результат. Скорее в этой строке видны следы безвозмездной помощи учредителя или прощения долга — такой фокус не повторить дважды. Дальше пошли только убытки.

Это больше годовой выручки. То есть всё, что компания заработала с момента основания, уже истрачено, плюс сверх того ушли деньги инвесторов. Капитал формально ещё положительный (284 миллиона), но только потому, что инвесторы его постоянно докладывают через мини-эмиссии.

На конец 2024-го краткосрочные займы — 173 миллиона. На конец 2025-го — 12 миллионов. Что-то конвертировали в капитал, что-то, видимо, погасили из 440-миллионного раунда. Это объясняет, почему у компании внезапно стало больше «капитала» (с 68 миллионов в 2024 до 284 в 2025) при том, что зарабатывать она лучше не стала.

40% выручки приносят дарксторы — «Самокат» и «ВкусВилл». Ещё треть — HoReCa: гостиницы, базы отдыха, кафе. По 10% — ритейл («Перекрёсток» и «Лента») и АЗС («Лукойл», «Газпром»). Оставшиеся 10% делят вендинги под брендом Qummy, дистрибьюторы «Алиди» и «Глобал Фудс», а также РЖД и сеть кофеен «Даблби».

«ВкусВилл» начал сотрудничать с Qummy в январе 2024 года, когда искал поставщика еды для дальних регионов. На конец II квартала 2025 года у «ВкусВилла» 20 позиций от Qummy в восьми торговых точках: Екатеринбурге, Оренбурге, Владикавказе и других.

В апреле 2025-го стартапу предложила сотрудничество «Лента». Это два самых интересных партнёрства — потому что именно в крупном ритейле Qummy впервые встречается с массовым российским едоком. И этот едок, вполне возможно, не покупает котлету с пюре по средней цене 200 рублей в количестве, нужном для роста до 7 миллиардов выручки.

Про однозначно успешные стартапы читать скучно, про однозначно провальные — грустно. Интересно становится там, где между «взлетит» и «всё». Qummy — как раз такой случай.

Лето 2020 года. Полухин не перевёл второй транш. Писарев продаёт Volvo. Это та точка, где половина стартапов умирает молча — а Qummy спасает случайный нефтяник из Татарстана.

В тексте Forbes 2025 года Никита Черкасский назван «бывшим операционным директором Qummy» и сооснователем Kitchen No More. Любой, кто работал в стартапах, понимает: операционный директор ушёл и сделал то же самое — рядом, но без вас.

Гендиректор Сергей Мусханов когда-то публично обещал, что компания станет прибыльной в декабре 2024-го, а IPO пройдёт в 2027-м. Не стала. Не пройдёт. Симонянц объясняет это тем, что «сместился срок последнего раунда на 440 миллионов». То есть всё запланировали, но раунд закрылся позже, деньги пришли позже, и расти стали медленнее.

Сначала Qummy планировал листинг на NASDAQ. Потом рынок американских инвестиций для российских компаний закрылся. Часть денег, привлечённых на американскую структуру, пришлось «перевести в ООО Кьюми». Потом IPO планировали на Мосбирже в 2027-м. Теперь — в 2028-м.

Цитата Александра Кузьмина, основателя «Русхолтса» — компании, которая специализируется на нетопливных бизнесах АЗС. «Развалится на отдельные мелкие предприятия», — добавляет он. В нашем медиаполе, где про стартапы либо хорошо, либо помолчать, такая фраза стоит дорого.

К 2028 году Симонянц обещает выручку в 7 миллиардов рублей и чистую прибыль 2,5 миллиарда. Это означает рост выручки в двадцать раз и переход из убытка 221 миллион в прибыль 2,5 миллиарда — за три года. Без новых инвестиций.

Чтобы выручка с 352 миллионов выросла до 7 миллиардов за три года, нужно расти в 2,7 раза каждый год — то есть утраиваться. На последних трёх периодах выручка не росла вовсе.

К этому моменту компания планирует довести оценку с 2,4 до 20–30 миллиардов рублей.

Если отвлечься от сторителлинга и смотреть на цифры глазами прагматика, отчётность ООО «Кьюми» за 2023–2025 годы говорит несколько неприятных вещей.

При выручке 352 миллиона компания теряет 226 миллионов на основной деятельности. Это уже нельзя списать на «инвестиции в рост»: каждая новая точка не покрывает даже расходов на собственную доставку и продажу. Перед IPO эту дыру либо закрывают операционно — резким сокращением коммерческих и управленческих расходов, ростом цены или маржи, — либо честно объясняют инвесторам, откуда она и почему уйдёт.

За 2024 год выручка выросла на 41%, операционный убыток — на 60%. За 2025-й выручка упала на 9%, убыток ещё прибавил 53%. Точек больше, печей больше, а итог в P&L только хуже.

Компания живёт от раунда к раунду. После 440-миллионного раунда лета 2025-го денег при текущем темпе сжигания хватит примерно на 18–24 месяца. Слова Симонянца про то, что «инвестиции до IPO больше не нужны», — это, скорее, тон пресс-релиза, чем строчка финансовой модели.

Если вы сторонний инвестор, аналитик или будущий организатор IPO, эта строка (+143 миллиона на фоне убытков до и после) требует объяснения. Безвозмездная помощь учредителя, прощённый долг, реструктуризация — в проспекте эмиссии надо раскрыть, что именно.

Перед IPO эту строку нужно либо погасить (то есть выйти в кумулятивную прибыль), либо «капитализировать» через эмиссию. Сейчас непокрытый убыток уравновешивается добавочным капиталом от инвестиционных раундов — для частного капитала это нормально, для проспекта на Мосбирже выглядит так себе.

Скептик увидит компанию, которая много обещает, красиво рассказывает про технологию и поднимает деньги через топовые фонды и банки, но за пять лет так и не показала ни одного прибыльного сегмента. Оптимист увидит компанию, которая собрала продукт из трёх редко склеиваемых кусков (печь + софт + замороженное меню), зашла в крупный ритейл, удержала команду основателей и привлекла серьёзный капитал. Для эффекта масштаба нужно ещё 12–18 месяцев и, видимо, обновлённая управленческая команда — показательно, что гендиректором уже стал Сергей Мусханов, то есть основатели операционку постепенно передали.

Какая интерпретация ближе к истине, мы узнаем в 2027–2028 годах.

У Краснодара, где придумали Qummy, есть особенность: ресторанная сцена там сильно опережает медианный российский регион. Кофейни, бистро, концептуальные места — город уже лет десять бежит впереди. Так что когда Симонянц рассказывал инвесторам про «McDonald's, который сделает всё то же самое, но круче», он, в общем, имел право это говорить.

Но у этой же географии есть обратная сторона. Краснодар — рынок, где гипотезу проверяют не самые требовательные потребители. АЗС и областной отель — не лучшая площадка для проверки утверждения «не отличите от ресторанной еды». В «Самокате», «ВкусВилле», «Ленте» и РЖД Qummy встречается уже с массовым российским едоком — а это совсем другая история.

Подписывайтесь на Telegram Репродуктор Белоусова.