Тексты как часть визуальной культуры. Восточноазиатское искусство модернизма и постмодернизма: Китай.
послушать:
В современном мире, в эпоху так называемого, хотя и не до конца признанного, метамодернизма, говоря о визуальном искусстве, мы в первую очередь думаем про картины, скульптуры или какие-то объекты, которые существуют в образной или предметной форме.
Поэтому отношение именно к образу или к изображению как к главному объекту визуальной культуры— это вполне рутинная и понятная практика, но что же на счет текста?
Ведь сегодня текст это не только главный способ передачи знаний. Сегодня он так же может стать элементом визуальной культуры, и в таком случае его информационное намерение уходит на второй план
С таким подходом активно работают разные художники, например Лоуренс Вайнер или Мира Шендель. Текст в их работах является исключительно образным объектом высказывания внутри, опять же, в первую очередь визуального искусства.
Или я могу привести другой пример, где текст все еще связан с визуальным искусством, но не является его физической частью, тем не менее его важность все равно очевидна
Идя, например, в галерею, мы почти автоматически ищем рядом с работой имя автора и пояснение к тому, что же он хотел сказать, в чём был его замысел. И здесь даже небольшое название, вообще без какого-либо описания, может полностью изменить понимание только что увиденного. Текст в таком случае задает тон вашего восприятия визуала
Есть еще более рутинные примеры, например метаироничные мемы, просто заполонившие интернет за последние пару лет. Их суть полностью строится на взаимодействии текста и изображения, где исключив одно или другое — смешинку ты уже вряд ли поймаешь. Вспомните мемы, где нарисован помидор, а под ним написано «огурец». Здесь сам смысл возникает в исключительной связке текстовой и образной части. И да в метаироничном мире мемы это часть визуальной культуры и иногда даже часть искусства поэтому я их привожу как полноценный пример
А что на счет сфер дизайна и создания бренидинга. Брендинг не создается без текстовой основы, сначала формируется концепция, название, слоган — и только на них базируются все последующие уже визуальные элементы.
Однако такой разнообразный и как бы привилегированный статус текста сформировался не сразу. Хотя текст и существует с самых ранних этапов нашей культуры, его восприятие не только как средства передачи информации стало заметно только во второй половине XX века, то есть в период позднего постмодернизма.
Но тут интересно не только разобрать в какой момент и почему так поздно текст занял такое положение, но и то что этот процесс характерен прежде всего для западной культуры. На Востоке ситуация изначально складывалась иначе, там текст с самого начала находился в как бы более высоком положении, являясь не просто вспомогательным или информационным элементом, а равноправной частью их визуальной культуры.
И именно с этой позиции мы и начнём разговор о тексте как элементе визуальной западноевропейской и восточноазиатской культуры. И постепенно перейдём к тому, как это повлияло на развитие эпохи модернизма и постмодернизма в разных частях света
Письменность возникает и развивается в разных частях мира, которые на тот момент не связаны между собой. Но, несмотря на это, всё начинается по схожему принципу, а именно с пиктографических систем.
Так в разных культурах именно изображение становится самым простым и понятным способом передачи информации. Например, было достаточно легко обозначить, что в мешке лежит именно зерно с помощью условного изображения зерна на мешке.
В этом смысле изображение выполняет функцию пояснения — ту же функцию, которой сегодня, в том числе, наделён и текст. Поэтому можно сказать, что на этом этапе различия между текстом и изображением практически не существует.
Тем не менее, несмотря на общее начало, далее происходит разветвление. Где одни культуры сохраняют и развивают письмо, основанное на изображении, а другие постепенно уходят в противоположную сторону, развивая системы, зависящие от звучания. В итоге у одних развивается иероглифическая письменность, основанная на иероглифе, а у вторых алфавитная , основанная на букве
Развитие письма на западных территориях продолжается во II тысячелетии до н.э., когда появляются ранние алфавитные системы. Сначала формируется финикийский алфавит, а затем уже в античности на его основе возникают греческая и латинская письменности.
Письменный текст, будучи в это время уже алфавитным, постепенно разделяет знак и образ. Так и формируются две разные единицы восприятия: с одной стороны — изображение, а с другой — текст.
Так вот в античные времена, активно развивается философия, и она в значительной мере влияет на людей живущих в то время. Именно философия формирует то, как люди понимают окружающий мир, как они к нему относятся, она определяет смысл бытия и все существующие взаимоотношения.
В этом контексте появляется один из важнейших терминов той эпохи это понятие логоса. Сегодня часто говорят, что в переводе он означает «слово», но в философии того времени логос — это не просто единица языка. Логос это основа всего, что существует в мире, он упорядочивает его и делает осмысленным.
Так вот философский логос понимается и изучается через разум, речь, логику и смысл — то есть через термины, которые в первую очередь связаны с текстом и словом. Поэтому некоторые философы, например такие как Платон, утверждали, что познать его, то есть логос, с помощью изображения просто невозможно, поскольку изображение — это всего лишь копия копии реального мира. Но несмотря на это изображение так же активно развивается в этот период, а скульптура, архитектура и живопись становятся важным способом философского осмысления
Как итог изображение и текст становятся двумя разными способами познать мир, познать смысл жизни, познать логос. Изображения часто иллюстрируют его, а текст объясняет.
Следующий важный этап развития западной культуры — это эпоха Средневековья. В этот период активно распространяется христианство, а основой бытия человека становится вера в божественное начало.
В одном из важнейших текстов этой эпохи, а именно в Евангелии от Иоанна Богослова говорится что: «В начале было “именно” Слово». Поэтому теперь вера неразрывно связанная с ним, делает текст важнейшим инструментом ее понимания.
Кстати, слово в христианской традиции — это одно из значений уже знакомого нам логоса. То есть религиозное учение как бы опирается на античное представление о едином основании мира, но воплощает его, связывая, в первую очередь не с чем то абстрактным, вроде космоса, а с разумом Бога, явленным, как раз таки, в его Слове и тексте как следствие.
Религиозные образы, ставшие основой средневекового искусства, чаще всего включают в себя не только изображение самого святого но и, конечно же, важнейшие для того времени надписи — например, с именами, титулами, фрагментами молитв или цитат.
Текст на изображениях становится важнейшим гарантом идентичности изображённого, а так же помогает понять и закрепить религиозный смысл. Он становится авторитетным источником религии. А сам образ служит универсальным средством его распространения и восприятия. Универсальным потому что, в отличии от текста, образ понятен для всех слоев общества, все таки не стоит забывать про широкую распространенность неграмотности в этот период.
В этих двух эпохах можно заметить схожее отношение к тексту и изображению, которые становятся двумя разными способами распространения знаний и понимания окружающего мира, ни один из них, в эти периоды, не создается для наслаждения и созидания. Тем не менее в следующую эпоху, хотя люди и стремятся возродить способ мышления и мировоззрение людей античности — собственно, поэтому эта эпоха и называется Ренессансом, то есть в переводе Возрождением. Отношение к изображению изменяется
Это происходит потому что христианская вера отчасти уступает позиции вере в рациональное понимание мира, то есть на первый план выходит исследование природы, изучение человека и общества. Окончательно закрепляются понятия перспективы, светотени, пропорции и гармонии, а изображение становится главным средством их воплощения.
Теперь авторы интересуясь именно реалистичным изображением, уменьшают надписи или вовсе смещают их на раму. Ведь теперь они могут разрушить ощущение или иллюзию реальности
При этом, в сочетании с текстом изображение по-прежнему используется. Как минимум потому что эпоха Возрождения, это так же, эпоха многочисленных открытий, именно тогда появляется множество новых способов познать мир через текст и знание — например, с помощью анатомических, географических или ботанических книг. А многие из этих сложных писаний о “новом” в ковычках, мире, без наглядного изображен были бы трудны для восприятия, поэтому утилитарная функция у изображения так же остается.
Тем не менее именно в эпоху возрождения изображение приобретает бОльшую независимость от текста и начинает выполнять новую для себя, эстетическую и художественную функцию. Текст же пока что остается источником знаний и рассуждений
Далее идут ещё две большие эпохи это Барокко и Просвещение. И с точки зрения сегодняшнего эпизода в них не происходит ничего кардинального
В эпоху Барокко мир становится более драматичным, эмоциональным и романтичным, что проявляется в первую очередь, конечно же, в подходах к изображению. Поэтому у него в этот момент художественная функция еще больше развивается и становится эмоционально-духовной. Примерно в это время изображение и начинает рассматриваться как основа визуального искусства, ведь теперь его цель становится более возвышенной, оно может вызывать эмоции, формировать ощущение величия и духовности.
Что касается Просвещения, то главная идея этой эпохи — это рациональное объяснение мира и распространение знаний, которое возможно благодаря именно тексту. Поэтому он остается главным образовательным инструментом эпохи.
Таким оборазом именно с появлением буквы и разделением знака и символа мы можем проследить, как изображение и текст развивались в зависимых и независимых формах. В результате чего одних эпохах они становятся двумя разными способами распространения знаний и понимания окружающего мира. А в других изображение приобретает новые духовные и художественные смыслы и становится основой визуального искусства и культуры в целом, тогда как текст вплоть до раннего модернизма, о котором мы поговорим позже, продолжает служить преимущественно познавательной цели.
Однако алфавитная система, с помощью которой мы понимаем язык и которая закрепила различие между знаком и образом, формирует особенности восприятия мира прежде всего в западной культуре. В восточной этот путь развивался иначе.
Когда мы говорили об алфавитной системе, мы начинали с Древней Греции, ведь именно ее элементы достаточно равномерно распространились и стали основой всей западноевропейской традиции. Однако по такому же принципу нельзя говорить о Восточной Азии. Ведь несмотря на то что культура здесь так же формируется вокруг конретного а именно Китайского центра, дальнейшее развитие стран происходит независимо, то есть да, они заимствуют какие то элементы, но переосмысляют или полностью изменяют их.
Поэтому говорить о всей восточноазиатской и уж тем более отдельно о восточной или азиатской культуре с китаем в центре я не могу. И тут для упрощения восприятия я буду вести разговор именно о Китае, для меня это выглядит вполне логично, потому что иероглифическая письменность и восточноазиатская культура начала свое развитие именно отсюда.
Теперь начинаем разговор про развитие письменности, которое продолжается здесь так же во II тысячелетии до н. э., как раз тогда начинают появляться ранние формы китайских иероглифов, которые в отличии от буквы которая для нас, однозначно воспринимается как знак, не сводятся к одному значению знака или образа. Они здесь могут быть и тем, и другим и текстом, и изображением одновременно. Далее в период семьи Чжоу их формы становятся более постоянными, а при династии Цинь происходит их унификация и формируется стандарт письма.
в 206 году до н э к правлению приходит династия семьи Хань. И это единственный период который мы будем сопоставлять с западноевропейской эпохой потому что она хоть и приходит позже но протекает в то же время что и Античность в Греции
Интересно что помимо схожего времени начала, между ними есть и сходство в заинтересованности философией, которая становятся основой мировоззрения и со временем оформляется в устойчивые духовные и религиозные традиции
Однако, несмотря на то, что древнегреческий Логос и китайский Дао, обозначают схожий принцип, которому соответствует порядок всех вещей в мире, различие в их понимании, как минимум с точки зрения сегодняшнего эпизода о текстах как части визуальной культуры, все же достаточно существенное.
Так Логос связанный, в первую очередь, с рациональным знанием о мире, которое можно систематизировать и постигать через обучение, то есть через текст в том числе, переосмысляется в Христианство и в итоге строится на божественном слове.
Дао, в свою очередь, не поддается систематизации и не может быть точно описано. Это означает, что оно не существует как фиксированная текстом мысль, а проявляется скорее как непрерывный процесс восприятия. Таким образом движение из одного в другое, постоянное изменение и процесс приобретают особое значение в Даосизме.
В итоге различные и на первый взгляд противоположные, понятия, оказываются взаимосвязанными и переходящими друг в друга. Например ночь, перетекающая в день и не существующая без него, или свет невозможный без тьмы, так же как и пустота без формы и инь без яня.
И такие понятия существуют не только в философском осмыслении но и во вполне понятных определениях, так например очень хорошо встаривается в доасскую мысль и отношение к иероглифу, который как вы помните является и символом и знаком, а так же к тексту который является визуальным объектом, в то время как сам визуальный объект можно рассматривать как часть текста. Эти определения так же одновременно и едины, и различны.
А еще, этот переходящий, основанный на противоположностях подход заметен и в самой традиции, потому что параллельно с даосизмом существует и как бы уравновещивающая его противоположность, а именно конфуцианство. Которое в свою очередь, опирается именно на фиксацию, систематизацию и описание через тексты
В итоге конфуцианство и даосизм, как и многие другие пары, можно рассматривать как !непрерывный процесс! взаимодействия противоположных, но взаимосвязанных начал
Далее наступает период Тан. Это период в который идеи конфуцианства и даосизма продолжают свое развитие, плюс с индии приходит новый длял тех времен буддизм, и уже на их основе, начинает формироваться важное понятие «трёх совершенств»
Так классическое произведение, начиная с этого времени, включает в себя сразу три стороны искусства, а именно три учения, живопись, поэзию и каллиграфию, которая как раз и получила новый импульс под влиянием буддизма и стало равное живописи. Всеми тремя навыками должен был владеть один мастер, то есть он должен быть уметь писать стихи, писать иероглифы и писать пейзаж.
В основе такого подхода лежит ни что иное как идея уже знакомого нам, непрерывного процесса, ведь автор одной и той же энергией, одной и той же рукой, с помощью одного движения выводит и иероглиф, что является текстом и ветку бамбука, которая является изображением. Так возникает логичный вопрос: зачем разделять эти понятия если движение все равно одно и то же?
В итоге в этот период можно заметить принципиально важное отличие: изображение и текст теперь, являются частью единой визуальной культуры. Картина без текста, а именно без стихотворения, воспринималась как неполная. В то время как и само стихотворение без живописного жеста рядом считалось незаконченным.
Далее наступает период Сун в котором идея о трех совершенствах продолжает свое развитие
И одним из ключевых ее изменений становится акцент на внутренней и неповторимой энергии автора, которая проявляется в оставленном им следа
С этого момента хорошая линия или хороший жест, !!или!! хороший мазок, если использовать более привычный для нас термин. Хотя в китайской культуре слова «мазок» не существовало, потому что живопись была более символичная и нереалистичная, по сравнению с западным искусством, в общем хорошая линия, с этого момента, это «живая» линия, а плохая линия — «мертвая». То есть если линия слишком выверена, реалистична и аккуратно прорисована она мертвая и поэтому теряет свою уникальность и ценность.
Так живопись состоящая из изображения и текста рядом становится более неповторимой и из-за этого возможной только в один промежуток времени
Далее наступает период Юнь, и идеи процессуального восприятия и постоянной изменчивости, обсуждаемые в предыдущие эпохи, выходят на новый уровень.
Кстати я про это не упомянула, но само восприятие искусства с помощью свитка уже является процессом, потому что он из-за своей скрученной особенности не позволяет увидеть всё сразу и одновременно. Так вот теперь, начиная с этой эпохи, это процессуальное восприятие искусства на свитке, выходит на новый уровень, где сам свиток может дополняться комментариями или печатями новых владельцев, уже поверх того, что было создано и сказано автором. Поэтому объект искусства становится бесконечным процессом, который непрерывно и постоянно изменяется
в период Мин окончательно закрепляется практика, при которой картина почти всегда включает: три совершенства, то есть изображение, стихотворную надпись или каллиграфическую подпись, а так же печати и комментарии последующих авторов и владельцев.
А в следующий за Мин, династию Цин индивидуальный подход художника становится самым важным в работе. Поэтому традиционная каллиграфия максимально персонализируется, а жест может становится очень экспрессивным, личным и заметно отличающимся от привычного.
В итоге одно произведение, объединяющее три разных подхода — поэзию, каллиграфию и живопись, — делает их частью одного визуального объекта и частью всей визуальной культуры. Где важна процессуальность и переходящее восприятие.
Оно заметно и в том что иероглиф воспринимается не только как текст, но и как образ, а гора нередко воспринимается как часть каллиграфии. А так же и в самом восприятии произведении, которое появлется здесь на свитке, и в комментариях последующих владельцев на нем, и в энергии автора, вложенной в каждый из трёх компонентов.
После же Династии Цин (1644–1912) происходит очень важный перелом, потому что закрытая до этого китайская культура начинает активно сталкиваться с западной. Именно поэтому начиная с этого момента, мы можем говорить не об особенностях периода, который зависел от правящей семьи, а об особенностях проявления эпохи модернизма и последующего за ней постмодернизма, на территории катая.
Но прежде чем перейти к основным элементам модернизма в китае, давайте освежим в памяти, как она выглядела в европе и из-за чего возникла.
Уже после окончания модернизма культурологи и искусствоведы обозначили этот период как эпоху переосмысления через разрушение — временем, в которое акцент делался на новизне и новаторстве, иногда даже ради чистой идеи новизны, без вложенного смысла и содержания.
Такой подход формируется из-за быстро меняющегося и уже достаточно технологичного мира, в котором неожиданно для себя оказывается западный автор. И теперь он, ощущая масштаб происходящего, замечает резкую необходимость изменения существующей традиции, которая, по его мнению, перестает отражать актуальное и по-настоящему волнующее.
Поэтому искусство этой эпохи разрушает связь изображения с реальностью, исследует не идеальные пропорции человека, делает акцент на абсурдности окружающего мира, и как итог, выводит эмоции на первый план.
Собственно, из-за этого происходит скачок от статичного искусства в сторону динамичного. И в будущем именно он во многом приведёт к появлению перформанса(о чём мы уже говорили в эпизоде про Бойса). Но помимо активного проявления динамики, статичное искусство также изменяется. Оно начинает приоткрывать то, что было скрыто ранее, а именно внутренние, личные переживания и эмоции творцов. Они отражаются не только в выбранных ими темах, но и в живости их мазка, в его экспрессивности. И таким образом искусство модернизма на территории современной Европы становится более абстрактным, чувственным, процессуальным и личным.
Не создаётся ли у вас впечатление, что всё о чём я говорю, уже существовало в Китае еще в точке зарождения их культуры? У меня, по правде говоря, создаётся. Ведь мы уже обсудили, что искусство Китая — это процесс, изображение там не реалистичное, а символичное и абстрактное, а линия должна быть личной и живой, иначе она попросту теряет свою ценность. Но подобные параллели заметны и в теме ради которой мы тут собрались.
Именно в это время, в эпохц модернизма, в европе начинает менятся отношение к тексту. Так в 1919 году знаменитая Школа Баухаус развивает идею типографики, как отдельного художественного знания и в итоге, фокусирует все свои принципы и цели именно на изучении текста. В этот момент, текст уже начинает рассматриваться с точки зрения красоты и визуала
А в 1920 году, бельгийский художник модернизма Рене Магритт в своей работе «Вероломство образов» и вовсе сделал текст частью своего визуального искусства. На этой картине изображена трубка для курения на однотонном фоне, а под ней надпись на французском, которая в переводе читается как : «Ceci n’est pas une pipe» («Это не трубка»). Наверняка вы знаете эту работу потому что она стала основой для постироничных мемов с огурцом и помидором, о которых мы говорили в начале эпизода.
Так вот в этом примере текст появляется как часть визуальной картины и становится интересным объектом исследования внутри уже визуального искусства, вам это ничего не напоминает?
В Восточной же культуре, как вы помните, текст изначально был визуальной формой и частью визуального искусства. Тем не менее, раз уж эпоха модернизма возникла и в Китае, значит, в этот период произошли какие то схожие изменения, которые побудили назвать ее так же как в Европе.
Так причины зарождения модернизма в западной и китайской культурной традиции оказываются похожими: это резкое изменение мира и способов его понимания. Однако контекст этих изменений различается
То изменение понимания мира, которое происходит в Европе, происходит потому, что сама художественная система начинает сомневаться в себе и в собственной актуальности. Поэтому модернизм здесь часто проявляется именно в радикальном разрыве с прошлым и попытке создать что-то принципиально новое.
В Китае же изменение способов понимания мира возникает как реакция на контакт с европейскими идеями. В 1910-ых в страну приходят европейские художники, и местные мастера начинают активно изучать западную живопись — перспективу, анатомию, работу маслом и реализм. То есть переосмысление происходит не потому, что китайская традиционная форма устарела, как это произошло в Европе, а потому что традиция теперь поставлена в новую ситуацию — сравнения с другой традицией.
Именно поэтому особенностью модернизма в Китае становится не радикальный разрыв с традиционными подходами, а их смешивание с западными методами. Так художники начинают соединять движение кисти, каллиграфию и поэзию то есть «три совершенства» с западным реализмом воплащенным с помощью новых материлов и подходов.
Следом за модернизмом наступает постмодернизм. И эта эпоха отличается акцентом на ироничное переосмысление.
Постмодернизм на Западных територриях формируется на руинах послевоенного времени, поэтому переосмысление там снова происходит через отказ — но на этот раз уже не от критериев и принципов, которые вообще существуют в традиции и в истории, а как отказ от норм, недавно сформированных в модернизме. Ведь именно они, по мнению авторов постмодернизма, и привели мир к войне.
Поэтому западные художники приходят к отличающемуся от модернистского подхода, а именно к более глубокому прочтению своих работ и идей заложенных в них. Теперь они не стремятся создать что-то новое через полный разрыв с прежними формами ради самой цели создать что то новое; они наоборот, собирают и переосмысляют всё преждесказанное, и наделяют все это уже новым ироничным смыслом.
Именно это и становится одной из причин перемен в отношении художников к тексту, который активно переосмысляется и деконструируется в этот период
Так и появляется целый пласт художников, у которых текст становится независимой формой художественного высказывания внутри визуального искусства.
Например, художник Лоуренс Вайнер в 1968-ом году создает работу «Declaration of Intent», где визуальное произведение существует исключительно в форме текста. По сути, это белая стена с тремя отдельными фразами: «Художник может создать произведение. Произведение может быть изготовлено. Произведение не обязательно должно быть изготовлено». И Вайнер здесь утверждает, что произведение искусства существует уже в момент формулировки идеи, даже если оно никогда не будет создано физически. Но формирует он эту философскую идею с помощью текста и этот текст сам по себе полностью отрицает необходимость визуала в искусстве.
Китай, безусловно, был так же глубоко затронут событиями Второй мировой войны, однако постмодернизм, который кстати формеруется здесь на примерно 10 лет позже чем в Европе, становится не прямой реакцией на военную травму. Он скорее становится реакцией на еще бОльшее влияние западного искусства.
Поэтому здесь особенно ярко заметно продолжение переосмысления собственной традиции и классического китайского художественного подхода, но уже не через призму реализма, новых техник и материалов, а через призму главентсвующей в это время иронии.
И это так же ствновится причиной переосмысления текста, потому что каллиграфия, являющаяся к этому моменту одним из важнейших критериев китайского искусства, предоставляет для этого отличную основу.
Так, Сюй Бин, художник китайского постмодернизма, в конце 1980-х создаёт работу под названием «Книга с небес». По сути это огромная инсталляция находящаяся в просторном зале. И когда зритель попадает туда, он видит свисающие с потолка длинные полосы бумаги, напоминающие традиционные китайские свитки с иероглифами. Всего под потолком подвешено три как бы раскрытых свитка. В то время как под ними лежат раскрытые книги и аккуратно разложенные страницы, также наполненные текстами в виде иероглифов. В итоге всё пространство выглядит как храм или библиотека и создаёт ощущение абсолютной традиционности.
Но при попытке прочтения надписей вы не сможете их понять — и не потому, что вы привыкли к алфавитной системе и не знаете китайских иероглифов, а потому что все иероглифы, нанесённые на огромное количество используемой бумаги, выдуманы автором. То есть они выглядят как настоящие, но их невозможно прочитать. Текст в этой работе деконструируется и отделяется от единства «трёх совершенств», теряя важное раннее поэтическое и смысловое содержание.
В итоге в постмодернизме текст переосмысляется с двух обсуждаемых сторон.
В китайской традиции так как текст изначально был необходимой частью визуального искусства, способной добавить новый уровень смысла или эмоций, его деконструкция происходит с помощью изменения этой роли, поэтому теперь он не читаем. Тем не менее он как был так и остался частью визуальной культуры
А с западной стороны ситуация была немного другой и так как текст долгое время оставался исключительно инструментом передачи информации и не рассматривался как визуальный элемент, его переосмысляют как раз с помощью наделения его функцией которой до этого обладало только изображение. Поэтому только в эпоху постмодернизма он начинает восприниматься как визуальная форма и становится частью художественного языка.
Вообще, изначально этот эпизод родился из очень простой вещи. Я просто зацепилась за мысль в книге про восточное визуальное искусство. Там говорилось о том, что текст в восточной культуре — это всегда часть изображения, то есть часть свитка, композиции, часть визуального языка.
И это очень сильно зацепило меня и заставило обратить внимание на эту мысль, потому что в западной традиции текст только вот совсем недавно начал становиться чем-то визуальным, чем-то, что создаётся ради образа или идеи, а не с целью информирования. А на Востоке получается это было изначально.
Но во время изучения этой темы я нашла еще больше вещей, которые появились в восточноазиатской культуре задолго до их появления в западноевропейской, это и соединение противоположностей, и важность динамики, подход к экспресивности и личному самовыражению, и это привело мен к другой более неожиданной и интересной мысли.
Смотрите, вы наверняка заметили, что сейчас мы очень сильно тянемся к восточной культуре и интересуемся ею. Это видно во многих вещах: в том, куда мы путешествуем, какую еду выбираем, какими практиками увлекаемся, даже в том, какие коллекции выпускает Adidas, и в словах, которые используем — йога, баланс, энергия, несовершенство. И это далеко не всё.
В интернет-пространстве появляются навязчивые образы, романтизирующие восточный опыт. В них часто говорится о мечте уехать в монастырь и вернуться через пару месяцев с фотографиями, где ты пьёшь пуэр с монахами в оранжевых одеждах на фоне гор. Или вот эти ироничные картинки: «п***й, переродимся» или «особо мозг не е***е». Появляются даже целые эстетики — например, образ девушек, которые знают, что такое асана, и устраивают чайные церемонии.
И отрицать то, что восточные идеи сейчас пользуются большим спросом, невозможно.
И вот после этого эпизода у меня сложилось впечатление, что это происходит в том числе потому, что мы начали по настоящему понимать эту незнакомую на таком уровне до этого культуру.
Начнем с того что одна из самых главных черт метамодерниза это соединение противоположностей. Мемы, эстетика, дизайн, тексты — везде есть столкновение противоположностей. Здесь контраст — это не ошибка, это основной приём привлечения внимания. А теперь вспомните про инь и янь.
Или динамика, которая полноценно пришла в искусство с перформансом, по правде говоря это произошло чуть раньше, но все таки это произошло примерно в начале модернизма, хотя в восточной культуре отношения к искусству как к статичному объекту никогда и не было. А символичное, абстрактное и личное искусство?
А тексты? множенство вещей, к которм мы только пришли — на Востоке существовало изначально.
И поэтому у меня есть ощущение, что поэтому в том числе нас так туда так тянет. Потому что мы наконец-то оказались в той культурной точке, где можем по настоящему понять такой подход.