Разблокировка активов в Euroclear и Clearstream в 2026 году: почему в этой истории важнее процедура, чем новости

С 2022 года тема разблокировки иностранных активов для российских инвесторов обросла слухами, политическими ожиданиями и чужими пересказами. На этом фоне у многих сформировалось ложное ощущение, что судьба заблокированных бумаг зависит почти исключительно от внешнеполитических решений — от президента США, Еврокомиссии, выборов, новых пакетов санкций или, наоборот, возможной разрядки.

За двадцать лет практической работы в финансах я привык смотреть на такие вопросы иначе. Когда речь идет о конкретном портфеле, конкретной цепочке хранения и конкретном инвесторе, разблокировка — это прежде всего юридико-комплаенс процедура. Не политический лозунг, не прогноз и не вопрос веры в “скорое урегулирование”. Это работа с документами, регламентами, сроками, адресатами заявления и логикой самой транзакции.

Именно поэтому в этой теме, как ни странно, действие почти всегда лучше бездействия. Не потому, что каждый кейс обязательно закончится положительным решением. А потому, что без предварительного анализа инвестор обычно остается в самом слабом положении: он не понимает, есть ли у его ситуации перспектива, какие документы критичны, нужен ли ему европейский контур, есть ли риск отказа из-за структуры активов, и требуется ли параллельно смотреть в сторону OFAC. Исходный текст статьи как раз показывает, что ключевой вопрос для инвестора — не “когда все отменят”, а “есть ли у меня рабочий маршрут”.

На практике многие собственники замороженных активов занимают выжидательную позицию. Логика понятна: если ситуация политическая, значит и решение должно прийти “сверху”. Но именно здесь начинается первая ошибка.

Санкционный режим ЕС и США действительно задает рамки. Однако внутри этих рамок существуют правовые механизмы, в рамках которых отдельный инвестор может добиваться разрешения на конкретную операцию. Для Евросоюза такими базовыми рамками выступают, в частности, Регламент Совета ЕС № 833/2014 и Регламент Совета ЕС № 269/2014. Это не абстрактные документы “про санкции вообще”, а действующие нормативные акты, внутри которых регуляторы рассматривают индивидуальные кейсы.

Именно по этой причине я бы рекомендовал инвестору начинать не с чтения новостей, а с ответа на три практических вопроса:

Пока на эти вопросы нет ответа, инвестор находится в состоянии неопределенности. А неопределенность в подобных делах почти всегда стоит дороже самой юридической работы.

Одно из самых вредных заблуждений на рынке — считать, что существует единый сценарий, по которому можно “разморозить всё”. Его нет.

Есть кейсы, в которых шансы объективно выше. В исходной статье правильно выделены признаки, которые обычно работают в пользу заявителя: отсутствие внебиржевых операций после введения санкций, понятная и подтверждаемая депозитарная цепочка, отсутствие смешения с бумагами российских эмитентов на одном счете и отсутствие самого инвестора в санкционных списках ЕС и США.

Это важно понимать трезво. Разблокировка — не про эмоцию “активы же мои”. И даже не про экономическую справедливость в бытовом смысле. Для регулятора значение имеют иные категории:можно ли проследить маршрут актива,возникли ли права на него до критической даты,не выглядит ли последующее движение активов как обход санкционного режима,имеется ли у принимающей стороны допустимый статус,и подтверждается ли всё это документально.

Поэтому к разблокировке я бы относился как к сложной корпоративной или трансграничной сделке. Если у сделки есть структура, документы и допустимая правовая логика — ее можно проводить. Если нет — надежда на “вдруг разрешат всем” слабо помогает.

Когда смотришь на успешные примеры, всегда хочется увидеть в них “секрет”. На практике секрет обычно отсутствует. Есть дисциплина и последовательность.

Например, в одном из кейсов, описанных в исходном тексте, лицензия бельгийского регулятора была получена по портфелю объемом около 1,5 млн долларов через 13 месяцев после присвоения PID-номера. Ключевым было не только наличие счета и ВНЖ в ЕС, но и то, что состав портфеля не менялся в критический период, а цепочка хранения была подтверждена документально. В другом кейсе отдельно подавались заявления в Бельгию и Люксембург по денежным средствам, зависшим после погашения еврооблигаций и структурных нот; само получение лицензий заняло 8 и 12 месяцев, а реализация — еще около 9 месяцев. Это хороший пример того, что даже положительное решение — еще не финал процесса.

На мой взгляд, именно здесь инвестор чаще всего недооценивает сложность задачи. Он предполагает, что лицензия — это и есть разблокировка. На самом деле лицензия — это, как правило, только право на конкретную операцию. Дальше начинается отдельный этап исполнения: брокер, НРД, депозитарий, принимающая организация, комплаенс, возможная смена реквизитов, дополнительные запросы. Исходный текст это довольно точно описывает.

Поэтому если говорить профессионально, то вопрос надо ставить так: не “можно ли получить бумагу от регулятора”, а “можно ли довести весь процесс до фактического перевода активов или денежных средств”.

Я бы отделил две разные вещи:бездумную подачу документов — и осмысленное начало процедуры.

Первое действительно опасно. Второе — рационально.

Инвестор, который ничего не делает, часто думает, что избегает расходов и сохраняет гибкость. Но в действительности он теряет время, а вместе с ним — и управляемость ситуации. За это время меняется практика регуляторов, закрываются или меняют политику брокеры, появляются новые требования к досье, а сам кейс не становится проще.

Инвестор, который начинает с диагностики, получает три практических преимущества.

Во-первых, он понимает, есть ли у его ситуации правовая перспектива.Во-вторых, он заранее видит слабые места: например, спорную цепочку хранения, проблемный брокерский маршрут, неподходящий принимающий счет или необходимость работать с ВНЖ.В-третьих, он перестает жить в режиме слухов и начинает жить в режиме фактов.

С профессиональной точки зрения это уже само по себе результат. Даже если по итогам анализа выясняется, что кейс слабый, это лучше, чем еще два года строить планы на неподтвержденной надежде.

Еще одна распространенная крайность — убеждение, что без европейского ВНЖ заниматься разблокировкой бессмысленно. Это неверно.

На практике значение имеет не только сам статус инвестора, но и структура замороженного портфеля. В исходном тексте справедливо отмечено, что в ряде случаев ключевой вопрос связан не со стоимостью всех активов, а именно с объемом денежных средств на счете. Если речь идет о cash, в дело вступают ограничения, предусмотренные статьей 5b Регламента № 833/2014, регулирующие прием депозитов от российских резидентов европейскими кредитно-финансовыми учреждениями. В марте 2026 года Европейская комиссия отдельно публиковала разъяснения по применению этой нормы в контексте платежных услуг, что подтверждает: вопрос не теоретический, а прикладной.

Отсюда практический вывод: иногда ВНЖ действительно критичен, особенно если в структуре есть крупный денежный остаток. А иногда вопрос можно ставить тоньше — через правовую квалификацию самих активов, состава cash и статуса принимающей стороны. В исходной статье приведен пример кейса на 740 тыс. долларов без ВНЖ, где при cash менее 100 тыс. евро удалось получить лицензию за 12 месяцев. Это как раз тот случай, когда формальный ярлык “без ВНЖ ничего не выйдет” не работает.

Именно поэтому я бы советовал не спорить на форумах о том, нужен ли ВНЖ “вообще”, а проверять, нужен ли он в вашем кейсе.

С американским контуром происходит похожая путаница. Многие инвесторы до сих пор считают, что если в портфеле есть бумаги американских эмитентов, значит автоматически понадобится лицензия OFAC. В большинстве случаев это слишком грубое упрощение.

OFAC — это Office of Foreign Assets Control, подразделение Минфина США, администрирующее американские санкционные программы, включая Russian Harmful Foreign Activities Sanctions.

Практически важен не сам “американский” характер бумаги, а наличие американского санкционного контакта в цепочке операции: U.S. person, американская инфраструктура, американский брокер, американский банк-корреспондент или иной U.S. nexus, который делает соответствующее действие предметом американского санкционного права.

И здесь принцип тот же самый: OFAC — это не политическая фигура и не “последнее слово Вашингтона”, а регуляторная процедура. Если операция затрагивает американский контур, ее надо отдельно анализировать. Если не затрагивает — иногда можно выстроить маршрут и без OFAC, особенно через европейскую принимающую инфраструктуру.

Но я бы добавил важную практическую оговорку. Даже когда инвестор убежден, что OFAC ему не нужен, в длинной процедуре разблокировки это стоит проверить заранее. Потому что срок рассмотрения американского вопроса может сам по себе стать отдельным узким местом. И если этим заняться слишком поздно, именно “последняя миля” способна затянуть весь процесс еще на год-полтора. В такой теме предусмотрительность обычно дешевле повторного старта.

Если отбросить эмоции, инвестор покупает не “обещание разблокировки”. Он покупает гораздо более полезную вещь — определенность.

Сначала — определенность в отношении своих шансов.Потом — определенность в отношении маршрута.Дальше — определенность в отношении набора документов, регулятора и принимающей стороны.

В исходном тексте хорошо описан поэтапный подход: первичная консультация, сбор документов, выявление стоп-факторов, подготовка заявления, подача, получение лицензии, исполнение лицензии. Именно так и нужно смотреть на процесс — как на серию этапов, где у каждого свой риск, срок и набор задач.

Мне близок такой подход еще и потому, что он дисциплинирует обе стороны. Если кейс слабый, это лучше сказать на старте. Если сильный — тогда уже имеет смысл входить в длинную процедуру и не ждать чуда от новостной повестки.

Если сформулировать совсем просто, то вывод такой.

Разблокировка активов — это не вопрос политического настроения недели. Это не история про “вдруг передумают” и не рулетка, где все зависит от одного внешнего решения. Это юридическая и комплаенс-процедура, в которой шансы определяются качеством кейса, документами, правильным адресатом, структурой операции и тем, насколько рано инвестор начал действовать.

Я бы не обещал, что активные действия гарантируют результат. В моей практике такие обещания обычно вредны. Но я вполне уверенно скажу другое: бездействие почти никогда не улучшает позицию инвестора.

Если у вас заблокированы активы, минимально разумное действие — не строить прогнозы о политике США или Евросоюза, а хотя бы понять, как выглядит именно ваш кейс глазами регулятора. Иногда уже этого достаточно, чтобы перестать жить в догадках и перейти к предметному решению.

Узнать перспективы вашей ситуации можно здесь: https://mrqz.me/69aa9a28d655e300194ba526