Давление на Telegram и ставка на MAX: кому это выгодно

В последние месяцы в России разворачивается крупный и далеко не случайный конфликт вокруг цифрового пространства. В центре — Telegram, который давно стал для россиян привычной коммуникационной средой, и государственный мессенджер MAX, который сегодня активно продвигают. Формально Роскомнадзор объясняет замедление Telegram как «последовательные меры принуждения» к соблюдению российского законодательства. Но в действительности происходящее выглядит гораздо шире, чем обычный спор регулятора с интернет-платформой.

Смею предположить, что в деле замешаны: коммерческие амбиции государственно-частной группы, заправляющей VK и MAX, предвыборная логика накануне думских выборов в сентябре 2026 года.

При этом я не хочу сводить всё к примитивной схеме «всё пропало». Речь не о линейной истории, где есть только запретители и жертвы. Картина на самом деле гораздо более комплексная, чем может показаться.

Теперь обо всем по порядку.

Одним из главных и наиболее популярных сюжетов, с которыми связывают такое активное «угнетение» Telegram и продвижение MAX — коммерческий.

Для полного его понимания нужно лучше узнать, кто из государственных лиц стоит за госмессенджером, а также в каком финансовом положении сегодня находится холдинг VK, который и является владельцем MAX.

Так, чтобы понять связь между государством и VK, достаточно одного факта. В декабре 2021 года генеральным директором холдинга был назначен Владимир Кириенко — сын Сергея Кириенко, первого заместителя руководителя администрации Президента, куратора внутренней политики и предвыборных процессов.

Это назначение произошло одновременно с переходом VK под контроль «Согаза» — структуры, связанной с Юрием Ковальчуком, которого называют “другом Путина”, — и «Газпром-медиа».

Фактически одна из крупнейших IT-компаний страны оказалась под управлением группы, максимально близкой к Кремлю.

Из этого следует важный вывод: за продвижением MAX и параллельным давлением на Telegram стоит не просто безличный государственный аппарат. Речь идет о вполне конкретной группы государственных служащих, у которой есть собственные, весьма осязаемые коммерческие и политические интересы.

По данным отчётности чистый убыток холдинга по итогам 2025 года составил 25 миллиардов рублей, против убытка в 95 миллиардов рублей в 2024 году. А чистую прибыль VK последний раз имел в 2019 году в размере 18 миллиардов рублей.

Тогда за счёт чего они вообще существуют? Ответ: за счет эмиссии облигаций и акций. Например, в 2023 году Минфин РФ из средств ФНБ выдал VK 60 миллиардов рублей под 3%. А в 2025 некие фонды поучаствовали в SPO (дополнительная эмиссия акций) на ₽115 миллиардов по закрытой подписке (это когда круг покупателей новых акций заранее известен).

Последнее явно было рассчитано под объём краткосрочных и долгосрочных обязательств: в середине 2025 года у VK набралось кредитов на общую сумму ₽117 млрд. Долговая нагрузка сплаа, но кто обещает прибыльность и отсутствие нужды в займах в будущем?

Среди структур, которые участвовали в выкупе допэмиссии по закрытой подписке, были, в частности — ЗПИФ «Тривор» под управлением АО «АМ-Инвест», актуальная структура собственности которого не известна. Предположительно, ЗПИФ «Тривор» и АО «АМ-Инвест» — это инструмент консолидации государственных средств, используемый для поддержки VK без публичного афиширования источника денег. ЗПИФ (закрытый паевой инвестиционный фонд) как правовая форма специально позволяет скрывать конечных пайщиков: сведения о владельцах инвестиционных паев не раскрываются управляющей компанией.

Еще один участник — ЗПИФ «Агана – Социальные Сети» под управлением УК «Агана». Этот фонд уже гораздо легче идентифицировать и разобрать. Владельческая структура УК «Агана» включает АО «Независимый Альянс» (30,3%), АО «Профессиональный Строитель» (25,1%), Владислава Брылькова (25,1%, экс-гендиректор газпромовской структуры «Газ-Сервис») и Павла Прасса (19%).

Здесь, в частности, интересен Павел Прасс. По данным из открытых источников он владеет 99% ООО «Центр корпоративного управления „Инфинитум“ — специализированного депозитария, созданного еще в 2000 году для управления коллективными инвестициями. Это крупнейший в России независимый специализированный депозитарий, который обслуживает сотни фондов и пенсионных накоплений. Прасс — это не публичный политик и не медийная фигура, а скорее всего инфраструктурный игрок финансового рынка — человек, через которого проходят крупные капиталы и управленческие контуры.

Кроме того, Прасс входит в консорциум, который выкупил «Яндекс» у голландской Yandex, что означает участие одного из акционеров ведущей интернет-компании России в управлении долей VK.

Коммерческий смысл давления на Telegram довольно очевиден. Telegram — это огромный рекламный рынок. По разным оценкам, на российские телеграм-каналы приходились значительные доли digital-бюджетов, включая от 30% до 50% всего сегмента рекламы у блогеров. Именно сюда в значительной степени перетекла аудитория после блокировки Instagram и Facebook.

Если Telegram максимально затормозят или окончательно заблокируют, эти деньги должны куда-то перетечь. Логика проста: ВКонтакте и MAX — наиболее вероятные бенефициары.

Другое дело, что сама по себе деградация Telegram еще не гарантирует автоматической победы VK. Чтобы рекламные бюджеты действительно перешли в VK и MAX, нужно, чтобы там была живая аудитория и блогеры, но понять эффективность такой работы мы сможем в финансовых отчётах VK за текущий 2026 год, или хотя бы по итогам первого полугодия.

На фоне борьбы за Telegram особенно показательна и очень интересна реакция Сергея Миронова — лидера «Справедливой России» — партии, исторически близкой к общественно-политическим силам. Вообще, «СР» последовательно выступала против любых ограничений мессенджера еще до того, как это стало мейнстримом.

11 февраля 2026 года Миронов назвал решение о замедлении «вредительством» и «идиотизмом», потребовал отправить его авторов на СВО и направил официальное обращение в Совет безопасности. «Ребята, которые кровь проливают, — у них единственная связь с родными через Telegram», — отмечал депутат. Параллельно он же настаивал на своей принципиальной позиции: MAX — хороший мессенджер, но в любой сфере нужна конкуренция, а не принудительный монополизм.

Не менее интересное отношение в вопросе замедляемого Telegram продемонстрировали «Новые люди». Руководитель фракции в Госдуме Алексей Нечаев в начале 2026-го выступал против блокировок, призывал правительство отказаться от политики запретов и настаивал, что постоянные новые ограничения вызывают у граждан растерянность и тревожность. Это была последовательная позиция партии, которая годами позиционировала себя как защитника свободного Интернета.

Однако, когда в феврале КПРФ и СР предложили Госдуме обратиться в Минцифры по ситуации с Telegram, «Независимая газета»зафиксировала эту историю так — «прежние борцы с блокировками интернет-ресурсов — „Новые люди“ — вдруг решили отмолчаться».

Поясню, что после заявлений отдельных фракций и депутатов было подготовлено протокольное поручение профильному комитету. В итоге его поддержали 77 депутатов: эсеры (СР) и коммунисты (КПРФ) в полном составе, а также пятеро «Новых людей» из 15. Но среди тех, кто поддержал обращение в Минцифры, не было главных новолюдцев — лидера партии Алексея Нечаева, вице-спикера Госдумы Владислава Даванкова и депутата Сарданы Авксентьевой.

В целом, попытка депутатов призвать Минцифры к ответу не удалась, потому что представители «Единой России» воспользовались своим козырем — конституционным большинством в Госдуме. Единороссы не просто воздержались от голосования, а жестко и почти единогласно проголосовали против подобной инициативы.

Этот эпизод важен. Он показывает, что «Новые люди», строящие предвыборную кампанию на тезисе об отказе от блокировок, в критический момент предпочли промолчать. Партия сделала выбор в пользу системности — и это, я уверен, было замечено.

Тем не менее на съезде «Новых людей» в Петербурге в марте 2026 года, ознаменовавшим шестилетие партии, именно отказ от различных блокировок и запретов все-таки был выбран центральным программным пунктом на думские выборы. В частности, СМИ обратили пристальное внимание на следующие формулировки:

«В последнее время Новые Люди “боролись против блокировок и запретов, против повышения призывного возраста, против тотального контроля за интернетом, против насилия“, отметил он. “Если вам кажется, что это было бесполезно, подумайте: Почему платформы замедляют, а не блокируют? Почему не запрещают аборты? Почему студенты еще могут решать, куда им пойти работать, а не уезжают по распределению? Потому что у каждого безумия есть граница — и эту границу кто-то держит“, — намекнул [руководитель партии] Нечаев».

С учётом присутствия на съезде высокопоставленных представителей Администрации президента и зачитанного приветственного послания от Президента, который назвал партию «конструктивной силой, с глубоким пониманием государственных интересов России», можно констатировать, что в официально санкционированном (мы не знаем, что происходит в неофициальном дискрусе) политическом дискурсе ярко появились поразительно свежие формулировки и оценки происходящего.

И вот сейчас мы плавно выходим еще к одному важному измерению ведущейся «войны за эфир» – электоральному. В сентябре 2026 года пройдут выборы в Государственную Думу IX созыва. Кремль ориентируется на целевые показатели: явка 50%, результат «Единой России» – 55%.

Так вот, в современной России Telegram – это не просто мессенджер. Это медиапространство, в котором сосуществуют сотни и тысячи каналов самого разного политического спектра. Здесь есть каналы, критикующие «Единую Россию», каналы системной оппозиции, региональные каналы со своими повестками, каналы и т.д. Всё это — потенциальный инструмент для агитации нелояльного электората.

И всё это происходит на фоне того, что партия власти теряет свои позиции и все чаще сталкивается с общественным недовольством. Хоть «Единая Россия», пережившая в 2024-м существенное снижение рейтинга (с 43,7% до 35,2%), в 2025 году в целом сумела его остановить и даже частично отыграть — в конце года популярность партии у россиян снова пошла на спад. По данным ВЦИОМ на 15 марта 2026 года уровень поддержки ЕР составил лишь 30,6% (-1,5 п.п. за прошедшую неделю), зато уровень поддержки “Новых людей” составил 10,7% (+1,2 п.п. за последнюю неделю)

Именно поэтому партии власти сегодня крайне выгодно заглушить невыгодные, нелояльные каналы информации в Telegram, пересадив потенциальных избирателей на удобный и подконтрольный государству MAX. Впрочем, не все депутаты Государственной Думы сегодня придерживаются такого мнения.

Кроме того, недавно депутат Андрей Свинцов, который активно высказывался в поддержку блокировки Telegram и VPN-сервисов (и был своего рода рупором тех, кто выступает за переезд всех и каждого в VK или хотя бы в MAX), был исключён из партии ЛДПР. Данное событие, я могу охарактеризовать, как контроль ущерба, поскольку буквально за неделю до этого этот же человек сделал очень эмоциональное высказывание и связал необходимость блокировок и ограничений интернета с угрозой безопасности жизни граждан. Всё это явно не играет на пользу партии ЛДПР на предстоящий выборах в Думу.

На данный момент очевидно одно: вокруг Telegram сошлись интересы сразу нескольких влиятельных групп, и было бы ошибкой утверждать, что его блокировка или принудительный перевод пользователей на MAX выгоден государству в целом.

Проблемы с Интернетом и недоступностью отдельных цифровых ресурсов в России наблюдаются уже давно, что связано, как с объективными вопросами обеспечения безопасности, защиты от БПЛА и пр., так и с попытками определенных групп влияния подмять под себя медиа- и рекламный рынок формирующегося «нового Интернета». Кроме того, не стоит забывать про инстрактуру (те самые серверные мощности), которая сейчас испытывает огромные трудности. И пока одна группа продавливает это решение, остальные этому сопротивляются.

Достаточно посмотреть на реакцию внутри самой общественно-политической повестки: многие губернаторы, военные, бизнес, системная оппозиция, включая КПРФ, «Справедливую Россию» и «Новых людей», апеллируют к практическим последствиям блокировки. Медиа-бизнес, депутаты и чиновники — все так или иначе пострадали от замедления. Ведь Telegram давно вышел за рамки оппозиционной медиасреды и стал универсальной коммуникационной инфраструктурой страны.

В крупных федеральных и региональных ведомствах почти всех уже, мягко говоря, тошнит от обязаловки перехода на MAX, в том числе, на уровне руководства. А такие крупные ведомства как тот же Центробанк, вообще ни разу не был замечен в призывах перейти на MAX. Зампред Совета Безопасности России последнее время почему-то перестал ставить в конце своих постов ссылку на дублирующий канал в госмессенджере. И таких историй еще много.

Социологические данные также свидетельствуют: россияне восприняли замедление Telegram (а им ежедневно пользуются более 60% россиян) крайне негативно. Официальные государственные ФСО и ВЦИОМ фиксировали это ещё на этапе блокировки звонков.

Государство не монолитно. Одни ведомства хотят управляемого медиапространства. Другие — контролируют компанию, которой нужны рекламные деньги. Третьи — думают о выборах. Четвертые — о том, как не парализовать работу бизнеса, для которого Telegram давно стал базовым инструментом и т. д.

Поэтому реальных победителей в этой истории пока не видно. Более того, сама настойчивость, с которой предпринимаются попытки что-то искусственно замедлить, ограничить или вытеснить, скорее говорит не о силе, а о слабости и неуверенности тех, кто продвигает такую стратегию.